Проза

Мои первые года жизни в Майна были ознаменованы знакомством с двумя девочками, а остальные оказались соседские мальчишки, кто-то чуть старше, кто-то моложе, но ровесник был один. Дружба с девочками как-то не получалась, мне уже исполнилось 5 лет, все игры проходили с мальчишками. Отец моего ровесника Виталика был плотник и работал где-то за поселком, как оказалось, строил пионерский лагерь. Нас, детвору, их мать собирала со старшей сестрой Виталика, давала в руки обед для отца и отправляла нести на работу. Для меня в первый раз было непонятно куда, но интерес и любопытство толкали пойти со всеми.

     Мы жили за канавой, так среди жителей называли оросительный канал, для полива сельхозугодий в степи, и протянувшийся через весь поселок.

                                               Жизнь и слово      Небольшое, плотное, чётко оконтуренное облачко зацепилось за высокую гору выше её середины. По Енисею тянет довольно свежий хиусок, но оно остаётся странно неподвижным, словно дожидается, когда на него обратят внимание. А обращать внимание было особенно и некому, разве мне, медленно прогуливающемуся поздним утром по

Есть праздники, которые ждешь душой. Все ждут и готовятся. Один из них-Пасха, Воскресение Христово. Еще с детства помню я эти приготовления: бабушка с вечера ставит опару на куличи, потом весь день стряпает, много, чтобы со всеми поделиться. Замачивает изюм, я его перебираю. Потом печем куличи в русской печке. Они никогда не получались косыми или горелыми, все в меру. И очень сдобные, так, что хранились неделю. А гоголь-моголь для них взбивался вилкой часами, чтобы не единой крошечки сахара, а только белоснежная пена, которой затем укроются величественные купола выпечки, целиком, а не как сейчас, лишь сверху помажут. А затем красились яйца, красились только луковой шелухой, и их всегда тоже было много. Храма в нашем маленьком городке не было, поэтому с вечера уезжали бабушка с дедушкой в соседний городок, на Великую службу, святить куличи и яйца. Возвращались они к утру, разговлялись, затем ложились спать, а с утра ходили по гостям и наделяли всех нас освященной пищей. С тех пор минуло...

       Было это лет двадцать пять тому назад. Больно об этом даже вспоминать, но из песни слов не выкинешь, а из жизни нельзя вычеркнуть эти страшные моменты. Я сильно обгорела на пожаре, что случился дома ... 

     Весна пришла в город рано. Вдохнула жизнь во всё живое. Была долгожданная и желанная. И вот уже капель падает с покатых крыш при полуденном солнце. В воздухе пахнет прелой травой.

  У Карлова створа На груду камней, Прорвавшись сквозь горы, Упал Енисей.                         Лев Ошанин

Природа к середине июня предстала в полной красе. В шелках зелёных берёзки, в бархате малахитового цвета хвойные деревья, ниточка к ниточке – выткан мягкий изумрудный ковёр из трав вперемешку с разноцветными вкраплениями цветов. Ещё не выцвело лазурного цвета небо, пронизанное солнечными нитями. От всей этой картины веяло покоем, даже изнурительная физическая работа - прополка и окучивание картофеля приносила удовлетворение.

  Середина сентября.    Всё ещё не выкопана картошка. Немного, правда, осталось…   Запускаю руки в очередную лунку и появляется вместе с картошкой…    бесформенный, шевелящийся мокрый комок землистого цвета.

  Сидорова не хотела просыпаться. Сидорова   не любила утро…    Утро тоже не любило Сидорову, но упорно и неохотно пробивалось сквозь плотные шторы, постепенно освещая маленькую комнату, блёклые обои, Сидорову под сиротским покрывальцем на узкой девичьей кроватке…